• Россия, г. Ростов-на-Дону
  • +7 (863) 296-42-27; +7 (928) 601-36-01
  • Россия, г. Краснодар
  • +7 (861) 268-23-81
  • Россия, г. Ейск
  • +7 (86132) 3-89-39
  • Республика Дагестан, г. Махачкала
  • +7 (8722) 70-03-16

нейрохирургия высоких технологий на базе многопрофильной Ростовской Клинической Больницы Федерального государственного бюджетного учреждения здравоохранения «Южный окружной медицинский центр Федерального медико-биологического агентства России»

Идеология нейроонкологии

ИДЕОЛОГИЯ НЕЙРООНКОЛОГИИ

 

«Когда, казалось бы, не остается никаких шансов, но риск оправдан – надо рисковать, правда оказывается на твоей стороне и Господь всегда поможет»

 

Нейроонкология – это комплексная научно-практическая дисциплина, изучающая причины, заболеваемость, механизмы развития, диагностику, лечение, профилактику и реабилитацию при доброкачественных и злокачественных новообразованиях головного, спинного мозга и позвоночника. Первые упоминания и публикации о выявлении и хирургическом лечении опухолей центральной нервной системы известны с давних времен. Тем не менее, как ни парадоксально это звучит, но до сих пор нейроонкология официально не выделена в отдельную специальность. Несмотря на сказанное, это направление имеет право на жизнь и, безусловно, должно развиваться в рамках комплексной научно-практической дисциплины.

 

В своей повседневной работе я всегда стараюсь подходить к вопросу диагностики и лечения новообразований головного мозга именно как нейроонколог, то есть комплексно и сугубо индивидуально. Учитываются и  взвешиваются многие факторы: общее состояние больного, сопутствующие заболевания, степень компенсации заболевания, локализация опухоли, предположительный объем операции, гистотип опухоли, наличие или отсутствие предыдушего лечения (лучевой терапии, химиотерапии, операции), степень хирургического и анестезиологического риска и многое другое с одной лишь целью – необходимо чтобы ожидаемая польза от операции всегда превосходила ее риск.

 

В своей работе я в основном специализируюсь на выполнении достаточно рискованных операций по удалению опухолей головного мозга у больных, которым отказано в хирургическом лечении в других медицинских учреждениях. Иногда я выполняю операции по удалению таких опухолей, которые априори считаются нерезектабельными и с высокой степенью хирургического риска (например, глиомы мозолистого тела типа «бабочки» с ростом в оба желудочка и другие структуры, глиомы и метастазы в области ствола мозга и т.п.).
Меня нередко спрашивают мои коллеги, «зачем ты берешься за такие сложные случаи», «чего ты хочешь кому-либо доказать», «против природы не попрешь», «оно тебе надо» и т.д. и т.п. Почему я это делаю, неужели я пытаюсь показать себя лучше других моих коллег или у меня какая-то ненормальная идея величия сидит в голове? Конечно же, нет. Я это делаю по нескольким причинам. Во-первых, я люблю это делать. Во-вторых, у меня это дело получается с весьма неплохими результатами. В-третьих, мой опыт показывает, что есть смысл делать рискованные циторедуктивные операции на головном мозге, даже при опухолях труднодоступной локализации (естественно, только с помощью микронейрохирургии), так как они реально способствуют увеличению продолжительности жизни больного, сохранению качества жизни и создают надежный плацдарм для проведения дальнейшего обязательного лучевого и химиолечения. В-четвертых, мой личный опыт убедительно показывает, что если пациенту отказали в операции даже в очень авторитетном медучреждении, и если у него есть еще один шанс – почему бы им не воспользоваться, ведь в моей практике есть реальные случаи, когда я оперировал «отказных» больных по два, иногда и три раза, и они продолжают жить с достаточно удовлетворительным качеством жизни, общаться, улыбаться, находиться в кругу своих близких, радоваться детям, внукам и жизни вообще. Разве ради этого не стоит делать рисковые операции? Я думаю, стоит! Тем не менее, без сомнения к этому вопросу нужно подходить всегда грамотно, взвешенно и ответственно.

 

То же самое относится и к вопросу лечения онкологических больных с 4-ой стадией рака, у которых обнаруживаются одиночные или множественные метастазы в головной мозг. Раньше, даже совсем недавно, вплоть до начала нашего нового столетия этих больных запрещали оперировать, считая их абсолютно бесперспективными. В своей докторской диссертации (2006 г.)  я представил уникальный клинический материал по комплексному лечению данных больных и доказал, что больных с церебральными метастазами не только можно, но и нужно лечить и оперировать, метастазы в головной мозг – это не приговор.

 

Приведу недавний пример. У меня в отделении находилась пациентка, у которой обнаружился повторный рост метастатического узла в задней черепной ямки около ствола мозга. Кроме того, у нее в течение длительного времени имеются метастатические узелки в легких и печени в фазе стабилизации (остановки) роста. Пациентка проходила лечение в одной из ведущих клиник Германии. Когда немецкие врачи выявили на снимках повторный рост узла в головном мозге, они прекратили лечение и отправили пациентку домой как «бесперспективную». В Ростове данной больной было отказано в лечении в виду высокого риска и «сомнительных перспектив». Несмотря на упреки некоторых коллег, я решил оперировать эту пациентку, хотя осознавал, что риск операции высокий (во-первых, опухоль примыкает к стволу мозга, во-вторых, после операции можно получить массу системных осложнений, таких как, например тромбоэмболия). Я отчетливо понимал, что рискую, но с другой стороны я осознавал, что пациентка погибнет от очага в головном мозге в течение недели. Я прооперировал данную пациентку, прооперировал успешно, удалось полностью удалить опухоль, отвести ее от ствола мозга и освободить все группы черепно-мозговых нервов и крупных сосудов левого мостомозжечкового угла без их повреждения. Пациентка осталась жива, явления нарушений глотания и шаткость регрессировали в течение 2-х недель после операции, выписалась из отделения в удовлетворительном состоянии без осложнений. Боженька помог, безусловно! Так вот, прошло уже полгода после операции, уровень качества больной удовлетворительный, ежемесячно больная продолжает получать курсы химиотерапии. Переносит лечение хорошо и, между прочим, с большим удовольствием держит маленького внука на руках. Дай бог ей здоровья побольше!
Даже после успешной операции и выписки этой пациентки из отделения один из моих коллег задает мне такой вопрос: «А зачем Вы оперировали больную в 4-й стадии, если ей отказали даже в Германии, Вы что, считаете себя лучше других?!». Я ответил, что оперировал пациентку не ради славы или какого-либо превосходства над кем-то, и что отказ в Германии – это не значит отказаться от больной вовсе. К сожалению, на застарелые консервативные мнения некоторых моих коллег я врядли смогу как-то повлиять, да и не стоит, лучше потратить свою энергию на саморазвитие. В данной ситуации я могу ответить на подобные вопросы, цитируя отрывок весьма поучительного монолога моего Учителя академика Ю.С. Сидоренко:«Нас онкологов часто скептически спрашивают, в чем смысл того, что вы делаете. Так вот, если, к примеру, вы спросите онкологического больного, хочет ли он прожить еще один час, день, месяц, год в кругу своих близких и друзей, то он, безусловно, ответит положительно. Не верите – мысленно поставьте себя на место наших пациентов и тщательно мысленно проанализируйте их ситуацию. Вот для этого и нужна онкология, все мощности бросаются на то, чтобы продлить жизнь пациента и максимально возможно улучшить ее качество».

 

Практикуя и постоянно рискуя, понимаешь, что наше поле деятельности – это действительно супергуманная война за жизнь больного, за качество и благополучие его жизни, за его очередную улыбку, за его шанс и счастье.

Яндекс.Метрика